Концерты
Новости
Трудно быть Плетнёвым
Текст: Ирина Муравьёва, "Российская газета, 13.04.2017Выдающийся российский музыкант встречает свое 60-летие в Колумбии, на сцене Большого театра Боготы.
В свой юбилей (14 апреля) он оказался не в России, а в Латинской Америке, в Колумбии, где в эти дни проходит фестиваль русской музыки. На сцене Большого театра Боготы Михаил Плетнёв исполняет с РНО три программы из сочинений Глинки, Чайковского, Рахманинова, Танеева, Глазунова. И такой "не юбилей" на краю света - очень даже в духе Плетнёва, парадоксального, независимого, идущего, как планета, по своей орбите и не вписывающегося ни в какие установленные форматы.
Он умеет поражать своей непредсказуемостью и даже радикализмом, оборачивающимися безупречной внутренней логикой его действий. Десять лет назад он, пианист с мировым именем, отказался от сольной карьеры и не подходил к инструменту шесть лет, чтобы потом вернуться на сцену с новым, более субъективным взглядом на музыкальную интерпретацию, а 27 лет назад, в годы хаоса перестройки, неожиданно для всех создал оркестр - Российский национальный, вошедший в мировую оркестровую элиту.
О том, как Михаил Плетнёв появился в музыкальном мире, о его феномене рассказывает его коллега и друг, концертмейстер Российского национального оркестра и поэт Алексей Бруни:
У Плетнёва репутация человека закрытого, почти мизантропа. А вы дружите с ним всю жизнь, практически с детства. Трудно быть его другом?
Алексей Бруни: Его сейчас будут все хвалить, а я могу и поругать. Во всяком случае ему это будет непривычно, потому что от комплиментов он уже устал. Как всякий большой талант - человек он очень непростой, с какими-то своими сложными чертами, иногда может быть тяжелым, иногда - невыносимым. Но дружба есть дружба - что-то приходится прощать, что-то - забывать. А что-то приходится просто принять. Я очень ценю его талант - удивительный, редкостный. Посмотрите только на его дискографию: сколько им всего записано, и на каком высочайшем уровне! Иногда это делалось в таком режиме, что уму непостижимо: например, двойной диск сонат Скарлатти он записал за одну 5-часовую смену, практически без дублей 31 сонату! И такой талант проявляется у него во всем, что он делает.
Свою первую встречу с ним помните?
Алексей Бруни: Конечно. Ему было 13 лет, когда он появился в Центральной музыкальной школе: худенький, очень сдержанный подросток с необычайно внимательными глазами. Он никому не навязывался, ни перед кем не заискивал. У нас сразу с ним возник какой-то взаимный интерес, и с тех пор наша дружба продолжается. Он не выносил только то, что имеет отношение к дилетантизму: поп-музыку, например. Даже к моему увлечению "Битлз" он относился с иронией. Уже в те годы он очень хорошо читал с листа, свободно ориентировался в нотах и играл все подряд, преследуя при этом выразительные цели, поскольку не терпел несовершенного и проходящего. Помню, как он ставил на пюпитр сборники этюдов Лешгорна, Черни, Мошковского и играл их целыми тетрадками, причем так, будто он это сто лет играет - легко, блестяще, виртуозно, в запредельных темпах, да еще с юмором, поскольку любил на ходу что-нибудь присочинить.
Плетнёв, говорят, - полиглот и энциклопедист?
У него натура, которая проявляет себя через риски. Вся его жизнь - бесконечный риск.
Алексей Бруни: Да, он довольно рано начал изучать языки. Хорошо помню, как он привозил из Югославии самоучители немецкого и французского на сербском языке, который он к тому времени уже знал. И сам без всяких учителей запоминал, начинал говорить на языках, читать книги. Потом он также изучил итальянский и английский языки. Немало времени мы проводили за шахматами, но у него были и другие спортивные увлечения: пинг-понг, футбол. Если сказать честно, то подготовку к конкурсу Чайковского он проводил преимущественно на футбольном поле и в спортивном зале с ракеткой в руке. Конечно, был готов к конкурсу. Но он вообще занимался весьма своеобразно. Он мог разговаривать с кем-то, а рука его в тот момент лежала на коленке и пальцы работали: это он учил параллельно разговору музыкальное произведение. Я много на своем веку повидал музыкантов самого разного калибра, но такого одаренного человека мне видеть не довелось.
Кроме музыки, вас связывало всегда понимание поэзии. Вы читали ему свои стихи?
Алексей Бруни: Да, большинство их он знает. Но надо сказать, что и сам Плетнёв стал писать стихи. Он правда никому их не показывает, только друзьям в тесном кругу. Стихи у него очень своеобразные, гротескные, но часто и веселые, парадоксальные - в духе Хармса. Есть у него и рассказы, написанные в таком же абсурдистском стиле.
У него всегда было такое иронично-депрессивное мировосприятие?
Алексей Бруни: Зрелость у него была немальчишеская. С одной стороны, у него был юношеский задор, с другой - абсолютно неюношеский профессионализм. Вот эта своеобразная смесь настроений и интересов присутствовала в нем всегда. Но он страшно любил при случае валять дурака, садился к роялю, начинал играть, фантазировать, пародировать. Мог начать с фуги Баха и постепенно превратить ее в фугу Шостаковича. Причем так гармонично, что иногда трудно было заметить, каким образом это произошло. Однажды на моем дне рождения он так же сел за рояль и стал валять дурака. И зазвучали произведения нескольких композиторов сразу. Скажем, это была пятая симфония Бетховена, пятая Шостаковича, рондо каприччиозо Сен-Санса и "Миллион алых роз". Слушать его можно было часами.
У него начался блестящий период - победа на конкурсе Чайковского, стремительная концертная карьера, общение и выступления с Рихтером: что-то изменилось тогда в нем?
Алексей Бруни: Абсолютно ничего. Ему все равно - лауреат он или не лауреат. Но, конечно, в становлении его карьеры главной была победа на конкурсе Чайковского. После этой победы он сразу получил возможность выступать на ведущих концертных площадках и за рубежом с крупнейшими дирижерами и оркестрами.
Вы - первая скрипка у Плетнёва и его друг. На ваши отношения не влияет то, что Плетнёв имеет такой высокий статус в музыкальном мире?
Алексей Бруни: В нем никогда не было ни малейшей степени дешевого зазнайства. Никогда наши взаимоотношения не омрачались из-за того, что у нас было неравенство по степени известности. Не скажу, что в нашей дружбе все было просто, но нас объединяли музыка и шахматы, спорт, поэзия.
И при этом - склонность к риску, неожиданные интересы, в том числе пилотирование самолетом.
Алексей Бруни: Его слишком многое интересует. Он не может зацикливаться на чем-то одном. У него натура, которая проявляет себя через риски, в том числе через летное искусство, самолеты, вертолеты. В общем-то вся его жизнь - бесконечный риск. Потому что сцена - это испытание всегда. Сцена - это риск.
Что говорят коллеги и друзья
Не только пианист и дирижер - еще и композитор
Денис Мацуев, пианист, народный артист РФ:
- Михаилу Васильевичу 60, а у меня ощущение, что я только что играл на его 50-летие. Тот юбилей я запомнил навсегда: это был выход девяти симфоний и пяти концертов Бетховена в исполнении Плетнёва. И таких концертов и симфоний я не слышал никогда - это удивительно свежий, какой-то новый, Плетнёвский Бетховен.
Михаил Васильевич - выдающийся пианист, ставший уникальным выдающимся дирижером. Таких примеров в мире единицы: можно только с Сергеем Васильевичем Рахманиновым сравнить. Он действительно сегодня музыкальная фигура планетарного масштаба.
В моей жизни Михаил Васильевич Плетнёв - это отдельная глава: я студентом ходил на все его концерты в консерваторию, потом, после моей победы на конкурсе Чайковского в 1998 году, мы впервые сыграли вместе. Помню, как он тогда проводил параллели: он выиграл конкурс Чайковского в 1978 году, а я - 20 лет спустя, у него председателем жюри был Андрей Эшпай - и у меня, он в третьем туре играл концерт Чайковского и концерт Листа, и я - тоже.
А как-то в Монреале мы играли Третий концерт Рахманинова, и я получал колоссальное удовольствие от игры с ним, потому что как пианист он знает каждую ноту концерта, а как дирижер предлагает уникальные идеи. После концерта мы сидели всю ночь и слушали записи Николая Голованова. Это икона для Михаила Васильевича, он ориентируется на Голованова в своем творчестве. И для меня он тоже открыл этого уникального дирижера.
Михаил Плетнёв еще и композитор. Вспоминаю, как на его 50-летний юбилей я исполнял его Квинтет с флейтой, скрипкой, альтом и виолончелью: какая это феноменально тонкая, грациозная музыка, с глубоким сюжетом в духе Шостаковича! Конечно, он еще не оценен как композитор по достоинству.
Мы все знаем, что последнее десятилетие прошло под знаком отсутствия Плетнёва-пианиста на сцене, и мы словно осиротели. Но три года назад он вернулся на сцену, и это был уже другой Плетнёв - немного отстраненный, холодноватый, от интерпретаций которого оторваться было невозможно. Иногда он может шокировать - как в исполненной им Сюите Цфасмана. Это было сыграно с таким особенным колким Плетнёвским юмором! Михаил Васильевич остается одним из лучших музыкантов в мире, как и созданный им в 1990 году Российский национальный оркестр. В этот оркестр музыканты идут не на зарплату, идут к Плетнёву, идут, чтобы вместе быть в творчестве.
Владимир Федосеев, дирижер, народный артист СССР, художественный руководитель БСО им. П.И. Чайковского, музыкальный руководитель "Геликон-оперы":
- Михаил Плетнёв не вписывается ни в какие стандарты. У него сердце и ум соединены вместе. Он музыкант одновременно интеллектуальный и эмоциональный. После конкурса Чайковского мы записали с ним все концерты Чайковского в Лондоне с Лондонским филармоническим оркестром, и он произвел на всех громадное впечатление.
Он композитор, дирижер. Фактически я был первый, кто понял, что он хочет дирижировать. Он тогда консультировался со мной, задавал вопросы дирижерские, и я понял, что он стремится к этому. Спустя некоторое время у него появился свой оркестр. Не скрою, я был обижен, когда он увел в РНО несколько музыкантов из Большого симфонического оркестра. Но я ему все простил, поскольку понимал ситуацию.
Мы всегда были с ним в очень близких, дружеских отношениях, и я всегда рад с ним встретиться и сыграть. Я его просто люблю и желаю ему творить как можно дольше. И еще: его надо всегда поддерживать. Такие музыканты редко встречаются. Пианистов у нас много, но Михаил Плетнёв стоит в особом ряду.
Мартин Энгстрем, музыкальный руководитель фестиваля в Вербье:
- Михаил Плетнёв - один из великих пианистов нашего времени. С 1999 по 2006 годы я работал директором Deutsche Grammophon и тогда же имел удовольствие познакомиться с ним.
С тех пор я побывал на многих его концертах; принимал участие в создании записей его выступлений в прямом эфире, и среди них - знаменитая запись Третьего концерта для фортепиано с оркестром Сергея Прокофьева в Карнеги Холле, а также Третий концерт Сергея Рахманинова, которым дирижировал Мстислав Ростропович.
На Музыкальном фестивале в Вербье мы записали с ним камерную музыку - Фортепианный Квинтет Танеева. Много раз пианист выступал с нашим фестивальным оркестром и дирижировал им. Этим летом мы ждем его снова и уже в новом качестве - на сей раз он выступит со знаменитым немецким баритоном Штефаном Генцем.
Я большой фанат пианистической манеры и артистичности этого музыканта. Думаю, что общение с ним в течение ряда лет привело нас к некой общности эмоционального отклика, восприятия.
В каждом концерте Михаила Плетнёва всегда присутствует элемент нового, неожиданного. Никогда не предугадаешь, что он скажет нам сегодня своей музыкой. И при этом ты всегда чувствуешь, что это он говорит сейчас только тебе, иногда используя всего одну лишь заветную фразу, даже просто интонацию!.. Придя на один и тот же концерт, вы никогда не услышите одно и то же. Этот музыкант обладает уникальной способностью к творению нового образа, созданию новых фантастических интерпретаций. Я им восхищаюсь.
Алексей Шалашов, гендиректор Московской филармонии:
- Михаил Плетнёв - продолжатель великих фортепианных традиций, музыкант-философ, музыкант-мыслитель. Его концерты всегда становятся событиями - глубокими, внутренними, личностными.
Когда слушаешь его, понимаешь, что это не просто музыка, а отточенная ясность смысла, поражающая простотой ее изложения.
Текст: Ирина Муравьёва, "Российская газета, 13.04.2017
























rnor.ru